живое слово
от живого автора к живому читателю
"Вне текста
ничего нет" Жак Деррида
живое слово
от живого автора к живому читателю
"Вне текста
ничего нет" Жак Деррида
| Appendix
– это художественное приложение к проекту Аптечка библиомана, а
именно: избранные мною произведения, принадлежащие перу современных русскоязычных
авторов, большинство которых представлены в Аптечке.
В отличие от других сетевых библиотек, прямо-таки испещренных ошибками всякого рода, я гарантирую минимум опечаток, так как сам лично проводил тщательную редакцию текстов. Большинство из них впервые представлены в Интернете. К сожалению, многие из текстов опубликованы без ведома автора/издательства, но пока жалоб и угроз не поступало. Я был бы признателен заинтересованным читателям, если бы они присылали мне свои пожелания (предложения), какие произведения они хотели здесь видеть. Особая благодарность тем, кто пришлет уже готовые к публикации тексты. Однако прошу помнить о концепции проекта («новая классика» русской литературы), поэтому особенно желательны тексты авторов из Аптечки. Хотя всегда возможны исключения. Благодарю за внимание, Виктор Максимов |
 |
| Владимир
Сорокин Пьесы:
Владимир Сорокин, я думаю, не нуждается в особом представлении – одни называют его гениальным писателем и «последним русским писателем», другие же «одним из графоманов постмодернистской когорты» и даже «больным человеком, дорвавшимся до большой литературы со своими маниакальными комплексами неблагополучного детства». Спорить о явлении Сорокина в русской культуре стало обычным делом, и все это без сомнения делает его (даже независимо от ценности его отдельных произведений) прямо-таки архетипом культурного сознания, «страшным бабаем» русской литературы, выросшим в отдельную ветвь современного искусства. О прозе Сорокина сказано немало, и я не буду сейчас повторяясь повторяться, ограничась предлагаемыми вашему вниманию пьесами. Нужно заметить, что Сорокин обратился к драматургии сравнительно недавно, уже будучи матерым автором, и поэтому каждая из пьес особенная, непохожая на другие, чего нельзя сказать о, например, его ранних рассказах, созданных по узнаваемой шокирующей схеме: по меткому сравнению одного критика - торс куклы Барби с притороченным селедочным хвостом. Ближе всего к его ранней прозе – пьеса «Пельмени», что сходится и по хронологии (именно эта пьеса, напечатанная еще в своей первой редакции в перестроечные годы в одном из толстых журналов, произвела настоящий фурор среди читателей и критиков). В каждой пьесе присутствует свой уникальный сюжет, мастерски развитый в сценическую extravaganza (я слышал о постановке некоторых сорокинских пьес в московских экпериментальных театрах): пьеса «Щи» - это вариант «зеленого», гринписовского будущего, «рай вегетарианства», где воры в законе – это повара в законе со своей гастрономической феней и кулинарными кликухами; «Dostoevsky-trip» - реальность, где литература принимается в форме наркотика, и «читать книгу» означает галлюциногенно переживать произведение одним из его персонажей. Драматургия Сорокина все-таки писалась с учетом зрителя, и поэтому в ней нет тех типичных «ужастиков», характерных его прозе (ну, почти нет), и поэтому я бы посоветовал почитать ее даже тем, кого прежде сорокинские книги отталкивали.
(При написании этой справки использована статья из «Словаря культуры ХХ века» В. П. Руднева). Юрий Мамлеев «Шатуны» Мамлеева порою называют даже экстремальнее Сорокина. Если последний рисует обыкновенную бытовуху, и в определенный момент «взламывает» ее ужасами, и читатель уже готов и ожидает этого, как в аттракционе-триллере, то Мамлеев с самого начала проводит читателя заветными тропами в ту прослойку реальности, которая сама по себе постоянно живет бок-о-бок с Ужасом. Это не аттракцион, из которого можно выйти на свежий воздух, это жизнь, опаленная дыханием бездны, и даже смерть – сомнительный побег из нее. Сама жизнь, какой ее представляет нам Мамлеев – уже первый шаг на пути к смерти, и герои его произведений – пионеры-мистики, оккультные извращенцы, потусторонние философы – делают пробные шаги вперед, в Неизреченно-Бездонное, пытаясь найти доказательства божественного присутствия и продолжения жизни, чтобы избавиться от вечно преследующего их ужасного вопроса, перед которым все бытовые вопросы теряют свой смысл – что ТАМ, за гранью бытия и смерти? Пытаясь найти ответ, герои Мамлеева занимаются убийствами других и себя, познанием себя через секс (часто извращенный) или через отречение всего сущего ради СЕБЯ, для чего Мамлеев создает свою собственную религию – «религию-Я». Сам же Мамлеев всегда придерживается статуса Наблюдателя, к чему призывает и читателя. Павел Крусанов «Укус ангела» 
Вадим Назаров «Круги
на воде»
Сергей Болмат «Сами по себе» «Русские цветы зла» (Антология русской прозы конца ХХ века): Данная антология наиболее полно представляет современных авторов, которых уже смело можно назвать классиками. Стилистический спектр текстов простирается от классического (Астафьев, Попов) до радикально авангардного (Сорокин, Рубинштейн, Пригов), рисуя подробный образ нынешней ситуации в русской литературе. Как считает сам Ерофеев, составитель антологии и один из ее авторов, главная линия, которая объединяет все представленные в книге тексты, это Зло. Вот что он пишет сам в предисловии: «Последняя четверть ХХ века в русской литературе определилась властью зла. Вспомнив Бодлера, можно сказать, что современная литературная Россия нарвала целый букет цветов Зла. Ни в коем случае я не рассматриваю отдельных авторов этой книги лишь в качестве элементов такой икебаны, достаточно убежденный в их самозначимости. Однако сквозь непохожие и порой враждебные друг другу тексты проступает особая тема. Она не просто дает представление о том, что делается сейчас в русской литературе. Важнее, что сумма текстов складывается в роман о странствиях русской души. Поскольку русская душа крутилась в последнее время немало, ее опыт превращается в авантюрный и дерзкий сюжет. В русскую литературу вписана яркая страница. Классический роман XIX века уже никогда больше не будет учебником жизни, истиной в последней инстанции.» Виктор Ерофеев «Русская красавица» Виктора Ерофеева, я думаю, представлять особо не нужно. Не знаю почему, но его творчество почти совсем не представлено в интернете. Предлагаемый роман выделяется не только на фоне творчества Ерофеева, а и вообще русской литературы. Я думаю, его можно поставить в один ряд с такими произведениями как «Это я, Эдичка» Лимонова и «Москва-Петушки» Вен. Ерофеева (кстати у Олега Дарка есть статья, где он проводит параллели как раз между этими романами двух Ерофеевых), а с другой стороны – с «Тридцатой любовью Марины» Сорокина, как и Сорокин Ерофеев писал от имени женщины, и эта женщина получилась настолько прекрасна, насколько это мог сделать только мужчина. Роман откровенен до костей, но его разврат и похабщина не оставляет налета грязи. Читать роман нелегко, его стиль своеобразен – фрагментарен, абсурден то до ли до шока, то ли до иронии. Ерофееву удалось необыкновенное – взяв за основу соцреализм и пустив в ход постмодернистские краски, роман не получился «новым романом» как того требовала формула, а скорее «новой классикой». Роман вызвал целый бум мнений и прений, на родине и на Западе. Одни считали его «западным» и грязным, другие русским и прекрасным. Другими словами, Ерофеев написал шедевр, прочтите сами. Саша Соколов «Палисандрия»: Саша Соколов – поистине уникальное явление в русской литературе. Впитав в себя набоковское тонкое чувство языка, он довел его до буквально виртуозного уровня. «Палисандрию» без всякого сомнения можно назвать шедевром русского языка: каждое предложение отточено, отшлифовано, и все это с мастерским знанием дела; можно начинать читать с любого места в книге: каждый абзац – произведение словесного искусства, «яйцо Фаберже из слов». Как сказали о Соколове Вайль и Генис: «Действительность отступила перед литературой, способствуя созданию уникальной книги, где литературная игра, писательская манера – есть все. Где она присутствует не фрагментарно, не вкраплениями, а составляет тело книги». Соколова нельзя читать привычным образом (по стандартному русскому подходу к писателю как «учителю жизни»), пытаясь, например, сопоставить кремлевских персонажей книги с реальными фигурами (хотя, несомненно, роман многослоен, полон реминисценций, центоники и иронии; например, тот факт, что Палисандр трахает старушек, без сомнений является пародией на педофилию в набоковской «Лолите»), он не рассказывает, а скорее показывает, его проза – не житейская философия, а живопись. И в отличие от Набокова, проза которого видится мне самовлюбленным жонглерством, Соколов для меня – безграничная любовь к русскому языку через самоотречение и напряженную работу. Эдуард Лимонов «Это я - Эдичка» Эргали Гер «Дар слова: Сказки по телефону» Эргали Гер относится к тем мастерам художественного слова, тексты которых с удовольствием читает как интеллигенция, так и массовый читатель. «Сказки по телефону» получились удивительным калейдоскопом высокохудожественной прозы со всеми коньками бестселлера бульварной литературы – триллер, секс, боевик. Еще в начале 90-х годов имя Гера прозвучало в молодежных кругах благодаря публикации рассказа «Электрическая Лиза», которое сразу же стало культовым произведением, о чем свидетельствует критик Вячеслав Курицын. Язык Гера живой и проницательный, диалоги его персонажей остроумны и умозрительны. Достаточно упомянуть тот факт, что все женщины, которым я предлагал прочитать роман, неизменно плакали над его трагическим концом – какой еще отзыв может соперничать с этим! В своем романе автор затронул важное явление современности, о котором пока сказано очень и очень мало – гиперсоциальные (если так можно выразиться) отношения людей (по телефону, по интернету и т. п.) – а это еще не написанная, но важная глава психологии, социологии и пр. Предлагаемая публикация – первая полная версия романа в сети – в публикации в журнале «Знамя» есть важные пропуски текста, в основном сексуального характера. Михаил Агеев «Роман с кокаином» Роман был опубликован впервые в 1934 году, и незаметно ушел из поля внимания читателя вплоть до 80-х годов, когда он вдруг вновь «всплыл» в переизданиях на французском, английском, итальянском и русском языках, и тут же стал международным бестселлером. Кто же такой М. Агеев? Вопрос не из легких. Ибо автор (если он вообще существовал) бесследно исчез с литературного горизонта. Долгое время книга приписывалась Набокову, и даже до сих пор исследование литературоведа и критика Н. А. Струве тому подтверждение. Однако сколько людей согласны с этой теорией, столько же и не принимают ее. Мое личное мнение – если бы роман дейсвительно был написан Набоковым, то он был бы несомненно его лучшим произведением, но все-таки я не вижу в книге присутствия пера создателя Лолиты. Но это и не важно. Роман интересен, увлекателен, в его классицистском слоге явны проблески все больше доминирующего модернизма того времени, любой с удовольствием прочтет его. Андрей Назаров «Песочный дом» Андрея Назарова мало кто знает, хотя он считается одним из лучших современных русских стилистов. Не знал бы и я, если бы не был знаком с ним лично. Закончив в 1970 году Московский литературный институт, Назаров, как и многие в то время, встал перед выбором: писать чтобы печататься или писать чтобы писать. Андрей Назаров никогда не любил коммунизм, и поэтому выбор не был трудным. Его писательская судьба почти банальна: опубликовал рассказ, который дал ему статус диссидента, работал геофизиком, сторожем, грузчиком, лифтером, лесорубом, в 1981 году эмигрировал в Данию, начал работать репортером на Би-Би-Си, выступал на радио «Свобода». Как человек Андрей Назаров таков, каких уже мало, и становится все меньше и меньше – это классический русский писатель, и по натуре, и по голосу, и по внешности, это констатируют его модус вивенди, его вера, его любовь, и его проще представить в цилиндре с тростью прогуливающимся по саду с Буниным, чем проталкивающимся сквозь утреннюю толпу московского метро с похмельной головой. Андрей пишет сложно, сжато, его отношения с текстом тяжелы и запутаны, он один из тех писателей, что мучаясь месяц каким-то произведением, и наконец поставив последнюю точку, перечитает и уничтожит написанное. Являясь неисточимым кладезем житейских историй, он написал только один роман, построил этот самый «Песочный дом», что и предлагается тут читателю. Сергей Юрьенен «Сын империи» Михаил Кононов «Голая пионерка» «Батально-эротическая феерия, о восьми главах огнедышащих, с бодрой войной и гордой блокадой, с чистой любовью и грязным сексом, с громом пропедевтических выстрелов генерала Зукова в упор и навскидку, а та кже зафиксированным явлением Пресвятой Богородицы и стратегическими ночными полетами АБСОЛЮТНО ГОЛОЙ ПИОНЕРКИ!» - такова преамбула, написанная в лучших традициях массово-культурной рекламы, к роману, написанному давным-давно, но не допущенному к публикации советской цензурой (и ясно почему). «Роман являет собой стилизованный монолог полковой путаны, сбивчиво, но выразительно повествующей о своей военно-сексуальной жизни, о победах и трудностях. Каждое совокупление, увлекающее и захватывающее Муху, - это не простой блуд, а СЛУЖЕНИЕ РОДИНЕ, исполнение воинско-комсомольского долга» - а это уже из недавней рецензии. Но лично я считаю так – военная тема уже жевана-пережевана (хотя может в наше время ее неплохо и снять снова с запыленной полки), а сексом и подавно никого уже не удивишь. Тоже самое можно сказать и о сюрреализме Мухиных полетов во сне, и о стилизации инфантильной речи первого лица. Безусловно, текст уже порядком устарел. Но, может это и к лучшему? Лишенный шокового посыла (что испытывали наборщики в «Советском писателе», взбунтовавшиеся против публикации романа десять лет назад), текст, возможно, воспримется видавшим виды современным читателем просто и непредвзято, как простая хорошая литература. Наталия Медведева Повесть и рассказы: Валерия Нарбикова Повести: Людмила Улицкая «Веселые похороны» Михаил Волохов Пьесы: Сейчас уже никого не удивишь матом в литературе и на сцене, похабщиной, ужасным насилием и прочими «грязными откровениями бытия». Русский читатель сделал большой шаг в сторону свободы, и предубеждения в словах, речи, языке – не пустяк. Слово лечит, слово очищает, равно как губит и убивает – может быть в наше время это не так очевидно, но это есть. Пьесы Волохова были одними из первых, наряду с Сорокиным и Харитоновым, из той «новой волны», которая побуждала одних в негодовании плеваться, других же внимать, не отворачиваясь, побеждать собственные страхи. Пьесы Волохова способны на это – энергетика его слов, напряжение действия, в которое он вовлекает зрителя с первых же минут – завораживающие, гипнотизирующие. Волохов проводит окончательную черту под мышлением гомо советикуса, душой «совка», и неважно какие маски надевают его персонажи – истинность их узнаваема всегда. Как сказал один из его героев: «Живем-то под одним серпом и молотом – вот души у всех и подровнялись». Михаил Волохов – эмигрант, и живет во Франции, и известность пришла к нему там (автор, например, близко знаком с отцом современного театра абсурда, великим Эженом Ионеско), но приятно, что его пьесы уже с успехом идут и на сценах России. Я рекомендую читать пьесы в предложенном (хронологическом) порядке, чтобы почувствовать как развивалось творчества Волохова – вы удивитесь как "48 градусов..." отличается от "Непорочного зачатия". Нина Садур Пьесы: Павел Пепперштейн Рассказы: Павел Пепперштейн (Пивоваров) – писатель и художник-концептуалист, автор многочисленных инсталляций, художественных и теоретических текстов, основатель и участник группы Инспекия «Медгерменевтика» (вместе с С. Ануфриевым и В. Федоровым) - самого интересного и продуктивного явления в современном русском искусстве. Знакомство с работами «Медгерменевтики» было поистине открытием для меня, меня поразила специфика их философии, необыкновенный спектр информации, используемый для теоретической деятельности. Казалось бы, нет той области культуры, к которой бы не обращалось внимание медгерменевтов – от новейшей западной психологии и постмодернистской теоретики до инфантильного мата московских детсадов и мухоморных трипов сибирских шаманов, в одном тексте могут соседствовать Деррида и Карлсон, Барт и Колобок, серьезный тон академической логики перекликается с онейроидным галлюцинозом шизоидного мышления. Пепперштейн, как указано выше, широко известен как создатель инсталляций, и это отражается в его текстах, которые часто снабжены комментариями. Ровная словесная, а ля Пруст, гладь текста прошита эзотерическим шифром, который порою совсем незаметен, и поэтому становится непонятно, что хотел сказать автор, что делали герои данного рассказа, зачем, почему... Но в текстах Пепперштейна никогда ничего не происходит просто так, все имеет свой смысл, так что хотите – просто читайте, а хотите – читайте, разгадывая их тайные аллегории... Олег Дарк Рассказы: Олег Дарк – известный литературный критик, и его художественное творчество невелико, но интересно. С этой стороны он совсем не представлен в интернете, и я исправляю это досадное упущение. Предлагаемые рассказы переиздавались много раз в разных журналах, их проза своеобразна, глубоко аутична, в ней много телесности, которая играет прямо-таки главную роль в текстах Дарка (из-за этого многие читатели характеризуют прозу Дарка как "эротическую", что не совсем верно, так как автора в первую очередь интересует внутренний мир избранного героя, именно поэтому практически все тексты написаны от первого лица). Иван Жданов «Фоторобот запретного мира» Виталий Кальпиди «Ресницы» Предлагаемые сборники стихов стоят в одном ряду не только потому что за них авторы стали лауреатами 1-ой и 2-ой премии имени Аполлона Григорьева за 1997 год, и не только потому что Жданов долгое время состоял в обществе метареалистов (вместе с Парщиковым и Еременко), а Кальпиди сам себя причисляет к этому течению. Сборники очень близки друг другу, их строфа, их язык, их тон - они как будто инь и ян одного целого. Если Кальпиди удается потрясающее описание внешнего (его метафоры обладают сильной потенцией визуализировать), то Жданов раскрывает необычный внутренний мир обычных явлений. Дмитрий Александрович Пригов Стихи: Ерничанье – основная интонация. Эта строка взята из статьи Р. Никоновой и может быть применима ко всему творчеству Пригова. Я думаю, сам выбор автора в приоритировании количества стихов их качеству уже настраивает на самопародию к своему творчеству. Пригов – истинное дитя постмодернизма, и его протест традиции через шутовство – тоже протест. Но если окунуться в тексты Пригова основательно, то наконец воскликнешь «ну доколе же?!», если читатель, конечно, сохранил в себе допостмодернистские ценности. Дмитрий Александрович (даже в навязчивом употреблении своего отчества видится стёб с классики) и умен, и острослов, и проницателен, и «неистов», но не верю я в его «неистовство», не верю. А он хитро улыбнется в бороду – «так и хотел я оного», и в этом его право как автора. Предлагаемые стихи – лишь капля в приговском море, но я думаю, что она достаточна. Юлия Кисина Рассказы: Оригиналы текстов находятся на сайте журнала "Obscuri Viri" Егор Радов «69» Егор Радов широко известен в определенных кругах, в первую очередь среди «продвинутой» молодежи. В сети имеется также официальный сайт Радова, где представлено более менее полное творчество автора. Однако предлагаемого романа там нет, как нет и в других местах на сети. Я так понимаю, что это произведение – одно из ранних радовских опусов, и пишет он, конечно, уже совсем не так, но все же определенные моменты узнаваемы. Несмотря на некоторую «зеленость» романа, читать его интересно, и я думаю, что многие получат такое же удовольствие, что и я. Проза текста бедна, фразы «обрублены», стиль часто скачет из одного в другое, все это создает эффект документальности, подлинности, аутентичности. Наркотики, секс, любовь, тоска, Бог, Гребенщиков, все это неуверенно, пробно – полный набор «дикой молодости», поэтому мне так пахнуло ностальгией от этого текста. |
|
|
|
|
 |
"Appendix" открыт 1 июля 2000
года
(c) Виктор Максимов: идея, дизайн и создание сайта 1999-2000 Использование текстов или их фрагментов нежелательно без ведения автора!!! (сообщите на maximov@get2net.dk) (с) Сайт является членом Сетевого Кольца русских писателей предыдущий сайт / следующий сайт / случайный сайт / список сайтов / написать вебмастеру |