#
# #
Из
школы как-то я иду
А
он лежит в нашем подъезде
В
крови на самом на виду
Изрезанный
весь, или вовсе —
Мертвый
Не
знаю, кто его порезал
Сам
страшный был, почти железный —
Выжил
Правда,
парализовало
Но
дожил почти до 70 лет
# #
#
Вижу
город в дымке белой
Снегом
ласковым завален
Саратов,
скажем
А
с неба словно парабеллум
К
снежному виску приставлен
И разбуженная
будто
Волга
Вдруг
вскипает половодьем
Неземным,
но сходит Будда
Российский
И
так ласково отводит
Двумя
пальцами
Ствол
От
виска
# #
#
Бывало,
выскочат с ножами
И
понеслось, лишь крови лужицы
Поблескивают
И
все прозрачными носами
Прилипнут
к окнам в тихом ужасе
Ночном
Под
утро же развозят трупы
Один
дожил до наших дней — лишь тупо
Бродит
Постукивая
палочкой —
Ничего
не понятно
# #
#
Старуха
рядышком кладет
С
собой в постель большую куклу
И
трогает ее за выпуклую
Попку
И
тихий разговор ведет
С
ней
И
засыпает и встречаются
Во
сне безумными красавицами
Обе
На
пустынном берегу жаркого моря
# #
#
Я с
мальчиком одним подрался
Его
огромный старший брат —
Свинья,
по прозвищу — помчался
За
мной, я сам уж был не рад
Что
побил этого мальчика
С
тех пор на тот конец двора
Ходить
боялся, а вчера
Забрел
туда я сам собой
Гляжу
— а он сидит седой
Свинья
И
бессмысленно смотрит по сторонам
выцветшими
безжизненными глазами
# #
#
Старуха
в зеркало глядит
Свои
седые уже усики
Но
неприметные на вид
Для
посторонних
Видит
И
беленькие тоненькие трусики
На
бледном костяном бедре
Трогает
И
тихонько смеется, не во вред
Себе
# #
#
— Ну
что, прощаемся, ребята?
Идут,
выходят лишь наружу
Как
очередь из автомата
Их
всех в одну большую лужу
Укладывает
И
все стихает в тот же миг
Пока
еще сбегутся люди
И
долго еще меж людьми
Об
этом деле память будет
Бродить
# #
#
Мы
в детстве, страстные как зайчики
Под
вечер кучкой собирались
И
тихие курить пытались
А
старшие — лет десять — мальчики
Уже
и умели
Порою
подходил к нам страшный
Злодей-убийца
местный Зося
По
прозвищу —
Что
пацаны? — кривился, кашлял
Смотрю,
вчера его выносят
В
гробу
# #
#
В бассейне
девушки купаются
А
рядом юноши сидят
За
столиком
Креветки
свежие едят
Все
это славно запивается
Белым
вином
Вдруг
помянули имя Влада
Да
— вспоминают — был что надо
Парень
Жаль
его
# #
#
Как
вдруг окажешься в деревне
В
траве ли полевой, в овсе ль
Черном
—
Не
хочется думать о жизни, поверь мне
Не
хочется думать о смерти, поверь мне
Не
хочется думать совсем
Поверь
мне
# #
#
Под
сводами большого храма
Пламя
дрожащее свечи
И
он стоит со свежим шрамом
На
молодом лице, молчит
Крестится
И
склонившись к образу, вблизи
Его
он шепчет: Пронеси
Господи!
Завтра
рискованное дело
# #
#
Вдоль
поезда бежит дорожка
И
не желает отставать
Глупенькая
И
так ей хочется сказать:
Родная,
подожди немножко
Год-два
буквально
Живые
изменив черты
Все
здесь замрет — тогда и
Отдохнешь
# #
#
Полонез
Огинского играют
Собрались
друзья одеты в черное
Молчаливые,
сурово-удрученные
Друга
в путь последний провожают
Быстрым
перебросилися взглядом:
—
Видишь, двое в элегантном сером
Сзади
там стоят возле ограды? —
—
Понял! — Ну, давай! но только, Серый
Без
шума
# #
#
Огромная
как зверь собака
На
берегу в краю Ньюкасла
Сидит
и камни словно масло
Перетирает
И
губы до крови глубоко
Ранит
себе
И землю
роет — хочет вниз
И
смотрит так невыразимо
Я
подхожу к ней в шапке зимней
Зима,
холодно уже
И
говорю ей: Зверь, смирись! —
Смиряется
# #
#
Как-то
на кухоньке под ужин
В
стене я дырку обнаружил
Оттуда
что-то выползало
Такое
мягкое и бязевое
И
тихо ноги мне обвязывало
И
беспричинно обвязало
Всего
Как
будто так оно и надо
Я
встрепенулся — это ж ада
Вход
Ан
— жуть
# #
#
Вот
весь он в оперенье белом
Как
лебедь женски утонченный
И
музыка
Но
вдруг как выстрел-парабеллум
Он
просыпается — он в черном
Весь
Мохнатые
когтисты лапы
Он
здесь! Он — Штирлиц! Он — гестапо
Сотрудник
# #
#
Я вдруг
почувствовал истому
Какой-то
вести роковой
Нездешней
Как
будто Гитлер боковой
Он
сквозь прошел все, где прямому
Гитлеру
Здесь
и сейчас —
Ни
за что бы
# #
#
Я стал
стыдиться своих ног и рук
Я
прятал их, обматывал бинтами
Скрывался
под огромными зонтами
Черными
И
мысль спасительная приходила вдруг:
Схватить
топор и отрубить их прочь
И
приходил в себя внезапно — ночь
Стояла
Вокруг
# #
#
Вот
бродишь ты среди картин
И
вдруг какой-то там один
Или
одно
Ужасно
на тебя похоже
Буквально
всем и вся — ну что же
Бывает
# #
#
Совсем
прозрачная старушка
Немецкая
Приводит
взрослого урода
Мычащего
словно природа
Маящаяся
В
кафе немецкое покушать
По
воскресениям
Он
кушает, мычит и стонет
Вконец
безумствует, она
Сидит,
ни слова не проронит
Какой-то
внутренней полна
Германской
Силой
# #
#
Мне
стало стыдно на людях присесть
На
мягкие живые части тела
Не
говоря о том уж, что прилюдно есть
И
пить
Я
видел как однажды села
Присела
Одна
особа женская на стул
Я
в обморок чуть не упал
От
перенапряжения
# #
#
И я,
и я хочу как кошка
Входить
в процесс и демократию
Из
православного окошка
Взывать
к блаженному Игнатию
Уместному:
Приди!
их бедных вразуми!
А
то их брось! меня возьми
Единственного
Как
уже вразумленного силами, если
не
превыше твоих, так соразмерными
# #
#
Давай
забудем о деньском
Забудем
ветхие печали
И
вспомним, вспомним как в Донском
Нас
в детстве ангелы венчали
И как
известный Костя Гвоздь
На
Шаболовке резал Славу
Где
эта мощь! Где эта слава!
Она
словно случайный гость
Ушла
Она
ушла совсем к другим
Тогда
унылым и негордым
Сгустившись
словно серый дым
Осела
на седые бороды
Наши
# #
#
Она
стоит у двери туалета
Переминаясь
и торопит: Это... это!
Скорей!
—
Выходишь
— она внутрь вбегает
И
Одним
глотком из унитаза выпивает
Всю
скопившуюся там кровь
# #
#
Жили
мы на улице Сиротской
Двор
и школа — вот наш ареал
Мой
товарищ, может быть, как Бродский
Талантлив
был
Да
по пьяни осенью попал
Под
поезд
Так
мы жили растворяясь тихо —
Армия,
тюрьма, отъезд, семья
Вот
она приходит — Вряяст Ихо
Смотрит:
А
в живых остался только я
Самый
бессмысленный, может, потому что
# #
#
Она
сидит, они приходят
И
головы по своей воле
Кладут
ей на колени, вроде
Для
ласки
Она
поглаживая входит
В
их шеи нежные без боли
Видимой
А
после платье отряхнет
И
быстро встанет — лишь блеснет
Капелька
красная на ее зубике белом
# #
#
Сегодня
праздник у меня
Нашел
я пять рублей
Спешим
на радостях гулять
С
подругой в Мавзолей
Подходим
к зданию смутясь
Кругом
металл, гранит
Вокруг
нарядный караул
Не
шевелясь стоит
По
мраморным ступеням вверх
Мы
входим в первый зал
Но
словно колокольчик вдруг
Далекий
прозвучал
И следом
грянул дивный марш
Мы
входим в зал второй
Украшенный
весь хрусталем
И
нитью золотой
И следом
входим в третий зал
Светящийся
как шар
И
жар вокруг, сияет все
Словно
живой пожар
И следом
залы без числа
Фонтаны,
лед и хлад
И
звери дивные вокруг
Среди
ветвей сидят
И вот
выходит наконец
Навстречу
нам Ильич
Забытый
всеми как подлец —
Лишь
только паралич
Его
разбил —
У
нас
# #
#
Какой
же ты ужас российский?!
Какая
ж ты родина-мать?!
Когда
отнимаешь от сиськи
И
в поле пускаешь гулять
По
косам, по граблям, по боронам
Отдельныим
некиим вороном
Саморазумеющимся
# #
#
Идет,
идет, потом стремительно
Откроет
дырочку на вене
Попьет
и щечки удивительно
Порозовеют
— это в Вене
Я
видел
А
после пробочкою детскою
Закроет
дырочку заветную:
Империя
австро-венгерская
Весьма
способствовала этому
Ну,
несколько необычным способом
благодаря
своей достаточно изощренной культуре
# #
#
Вот
песни громкие поют —
Ночной
таинственный уют
Туристский
Вокруг
Но
от костра чуть отошла
Под
кустик ласковый присела
Рука
во что-то вдруг ушла
По
локоть
В
липкое что-то
Она
глядит — а это тело
Окровавленное
# #
#
Послевоенная
укладка
Шестимесячных
волос
Молодые
губы складкой
Легкий
запах папирос —
— Моя
тетя, где ты? где ты?
Поминаешь
ли ты нас? —
А
из могилы голос тети:
—
Нет!
Я
не поминаю вас! —
—
Вот
Ты
не поминаешь нас
И
нам так плохо! —
—
Да
Я
не поминаю вас
И
вам так плохо!
# #
#
Они
живут себе не ведая
Что
жизнь в другом проходит месте
Счастливая!
Но
коли место то неведомо —
То
и неведомо: там есть ли
Жизнь
Вообще
Но
коли ведомо то место —
Тогда
погибель! — жизнь и есть там —
Только
там и есть
# #
#
Набросились,
картины пишут
Искусство,
значится, творят
Все
морды, словно у зверят
Шерстью
заросли
И
злобой непомерной дышат
От
непонимания
Им
года два б в моей квартире
Но
и не дальше бы сортира
Чтобы
Покрутиться
—
Может,
и поняли бы чего
# #
#
Разбился
о землю мой левый висок
И
красный, стремитльный темнеющий сок
Дымясь
из него вытекает
И
тихо под дверь затекает
На
кухоньку к девушке милой одной
Сидящей
и книжку читающей
Она
оторвется и взглядом мечтающим
На
дверь обернется и вскрикнет вдруг: Ой!
Убили
кого-то
# #
#
Молодежи
не сидится
Ей
свободы подавай
Чтоб
наесться да напиться
Да
не делать ничего
А
вот в армью не хотится
На
Сахалинчик
Так
годков на двадцать пять
Чтобы
было вспоминать
Что
Потом
# #
#
Вот
всяких развелось меньшинств
Сексуальных
Таких
же, впрочем, как большинств
Бессмысленных
Вы
там уж как-нибудь живите
Себе,
но только не шумите —
Думать
мешаете
# #
#
Ну
что, братишка демократ —
Демократизируемся?
А,
спутал,ты аристократ —
Что,
аристократизируемся?
Но
вы одинаково воняете
Рубашки,
что ли, не меняете?
Так
и не ходили бы сюда
А
что вам, собственно, здесь?
Вы
и там все между собой можете решить
# #
#
Уж
эти горькие писатели
Возвышенного
тут спасатели
Перо
корявое плечом
Ведут,
а от него мочой
Разит
Пускай
в гальюн солдатский ссут
Идут
Уж
как-нибудь без них спасут
Тут
Все
что надо
# #
#
Вот
политическая невидь
А
вот политическая нежить
Вот
генерал суровый Лебедь
А
вот себя в своей любови нежит
Жириновский
Или
Явлинский
А
вот и я как гвоздь простой
И
как железо непреклонный
Я
говорю ему: Постой!
Посмотрим,
как с горы Поклонной
Моего
недоверчивого внимания
Будешь
смотреться ты
# #
#
Пришли,
лопочут что-то дико
О
сексе, о постмодернистах
Писатели
земли великой
Новые
Юные
Такие
же вот говночисты
Как
и их предшественники
Российские
перпетум-мобиле
Скорее
дайте, дайте Нобеля
Им
Чтобы
замолчали только
# #
#
Царя!
— кричат — Царя! Царя! —
Царя
им только не хватало
Чтобы
ни свет он ни заря
В
их рожи благостные с чувством
Плевал
Я
дам царя! ко мне идите!
Штаны
вот толечко снимите
Во
дворе
И
входите по одному
# #
#
И все
смешалось в этом мире
И
Лебедь коршуном летал
И
Черномырд на мирной лире
Рукою
странною бряцал
И
некуда нам было деться
Лишь
старичок таинственный Ельцин
Хитренько
улыбался
