РОАЛЬД МАНДЕЛЬШТАМ

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ БЛОКА?
Опыт параллельного анализа
 

Не лучшее у Блока и не из лучших у Роальда Мандельштама. Несмотря на разрыв в полвека, наблюдаем блоковские реалии: "серебристо цветные меха", "монисто" и "тучи закатной поры". Но по напряжению /даже в этом, первом попавшемся тексте/ наблюдаем гипертрофию блоковских образов - "угрожающим светом блестит / из-за пояса вырванный, луч". Скорее, Есенин. Блоковские "щиты", "нити фонарей" неоднократно возникают у А. Мандельштама, но совсем в другой тональности. Это же относится и к цвету. Вместо блеклых полутонов Блока - сочные, сгущенные краски /"В эти желтые дни...", "Как из сумрачной гавани...", "Седые сумерки..." Блока и "шафранный", "оливковый", "золотой", "медный" - особенно богата гамма желтых цветов Мандельштама/. "Красные копья заката" Блока трансформируются в "белые копья звонниц" у Мандельштама. В системе же образности учтены и опыт футуристов, имажинистов /и конечно, опыт друзей-художников - текст, посвященный Арефьеву, является абсолютной иллюстрацией к циклу акварелей последнего "Повешенные"/. Реалии Блока сознательно огрубляются: ср. "Шлейф, забрызганный звездами" и - "Пальто, забрызганное ночью". "Встану я в утро туманное, / Солнце ударит в лицо" и "Мертвой чугунной вороной / Ветер ударит в лицо". Ибо огрублена эпоха. Кстати, и жили они в районе Новой Голландии - Офицерской, Маклина, Садовой - в самом "петербуржском" районе, районе доходных домов, который со смерти Блока еще ухудшился - на роскошную квартиру Блока /напротив сумасшедшего дома на Пряжке/ приходится нищая комнатенка Мандельштама. Отсюда - овеществление реалий.

Следуя методу Бориса Виленчика /Гнора/ приводим еще ряд параллелей:
 

Смешно и напрасно искать аналогии этих двух текстов. Текст Овалова написан позднее, всякое заимствование исключается и все же наблюдается поэтическая близость двух данных текстов. Еще ярче проскальзывает параллель /опять же, ни к чему не обязывающая в:
 

Чурилин, современник Блока, вообще мало кому известен, и уж явно не был известен Алику Мандельштаму. Что же это доказывает? Берем следующий текст:
 

В 1954 году текст Пастернака находился еще в столе, так что скорее, это явление поэтического паралеллизма. Вообще, к случаю следует заметить, что в отличие от Пастернака и Блока у Роальда Мандельштама практически нет любовной лирики: он любил только луну и Элладу /последнее - подобно своему знаменитому однофамильцу/. Башмачки у него не падали.Он был жрецом Танит.

Можно провести паралель между текстами "Конь вороной" Мандельштама и "Ты меня поила ярым пивом..." АН. Поперечного, написанным позднее, абсолютно явная параллель напрашивается между "Алым трамваем" /см./ и гумилевским "Заблудившимся трамваем", но все это никак не говорит о заимствовании."Оловянные закаты" Блока сменяются "динковой рекой" Иосифа Бродского, и все это явления одного поэтического ряда. "Рыбий жир петроградских ночных фонарей" превращается в "... глазунью / Из луж и ламповых яиц", "недожаренный лунный блин" и т. п. Однофамилец тут явно ни при чем. Что же касается традиций имажинизма /"Желтую ногу выдернул рассвет / Из черного сапога ночи", "Вечер-швейцар подавал Петербургу / Огненное пальто зари" - АН. Мариенгоф/, то и они тут ни при чем. Мандельштам - типичный представитель "конструктивного эклектизма" 50-х-6О-х г. г. Что же его все-таки отличает от Блоков, Пастернаков и т.п.? "Лунатизм", художническое /а не художественное/ восприятие мира - последнее, впрочем, мы встречаем и у Пастернака, но в более приглаженном виде /"Льдин ножи обнажены / И стук стоит зеленых лезвий"/. У Р.Мандельштама цвет приобретает самоценность и самоцель. /"Лунный город фарфоровым стал, / Белоснежным подобием глин, / Не китаец в лазурь расписал / Сероватый его каолин."/ И - "лиловая туча", "розовая кровь", "серая вата", "рыжие костры", "лунная зелень", "золото крепкого чая", "пепельные кондоры" /беру, практически, подряд!/. Гипертрофия образа: "вислозадые медные пушки", "золотые метлы пулеметов", "неба неостывшее литье", "спирохеты холодных лестниц", "тарелки площадей", "чугунные ребра моста", "денатурированная весна", "золотые лохмотья огня", "гранитная нога", "мертвая чугунная ворона", "красные проруби ран" - подобный поэтический максимализм никак не свойственен ни Пастернаку, ни Блоку. Поговаривают, что Мандельштам -Роальд, разумеется, - был наркоманом. Алкоголику Блоку такие образы и не снились. Но это уже тема особой статьи. Богатство же образов Мандельштама объясняется еще и тем, что он избег поточности, "гладкописи" Блока - им написано всего около 400 текстов, большинство из которых являются вариантами. Отсюда -концентрированность поэтического слова /образа/.

1950-е годы в России - это никак не 1905-е. У Роальда Мандельштама при жизни не было опубликовано ни одной строчки. Цель настоящего "анализа" - предупредить блоковедов. Второго пришествия не было. Был поэт.
 
 

МАНДЕЛЬШТАМ  ТРЕТИЙ

Отныне имя Мандельштам будет титулом. Мандельштам Осип Первый, Мандельштам Юрий Второй /поэт, умерший в Париже, в эмиграции, 33 лет отроду/, Мандельштам Роальд Третий.

Что знаю об оном?

От сводной сестры, девицы Елены Мандельштам-Томиной:

Мандельшам Роальд Чарльзович родился в Ленинграде в 1932 году. Его отец, Горович Чарльз Яковлевич, инженер по профессии, был родом из богатой еврейской семьи. Бабка, не доверяя отечественной, российской, медицине, ездила рожать в Нью-Йорк, откуда и вывезла имя. Внука же назвали в честь Амундсена, по моде 30-х годов.

Мать - Мандельштам /по второму мужу — Томина/ Елена Иосифовна родилась 4 июня 1907 г. в Казани. Инженер-химик. Пережила блокаду. Умерла 16 января 1974 г.

Роальд Мандельштам во время блокады Ленинграда был с бабушкой Мандельштам Верой Ионовной в эвакуации, вернулся в Ленинград в 1947 г., где и окончил среднюю школу. Потом учился в Политехническом институте, однако закончить курс не смог, поскольку болел, начиная с детства /с 4-х лет бронхиальная астма, с 16-ти - костный и легочный туберкулез/. Учился еще на Восточном отделении университета, изучал китайский язык. Также не закончил.

Пенсии по болезни не получал, поскольку никогда не работал. Жил, Бог знает, как. Немного присылал отец, кое-что давала мать. Но мать сама в те годы, после трех инфарктов миокарда, была на пенсии в 27 рублей. Сестра работала лаборанткой, тоже около этого. Так и жили.

Последние годы обитал на ул. Садовой, д.107, кв.19.

Умер в феврале 1961 г. в больнице от кровоизлияния в кишечник, вызванного язвой. Похоронен на Красненьком кладбище.

Вот - "кропотливо собранные данные о поэте".

Остальное - в стихах.

... Поэт, лунатик, певец Петербурга /особенно Новой Голландии в нем/, друг живописцев Арефьева, Васми и Шварца - он жил, он дышал и творил в те самые годы, когда ничего еще не было, а была - пустота, глухота, одиночество - тусклый рассвет. Слава его не коснулась, поэты не знали его /и не знают сейчас/ - ни одной своей строчки /печатной/ он не увидел при жизни, В этом - судьба большинства современных поэтов, в этом она страшнее судьбы сгинувшего в лагерях Осипа Мандельштама, поэта, которого и тогда знали уже - все.

Кто расскажет о судьбах этих поэтов, из которых лишь три - появились в печати, ценой компромисса.

Поэт Мандельштам компромиссов не знал.

Еще в 60-м я запомнил его текст "Лунные лимоны" из подборки, принесенной на биофак сестрой его. А потом, 10 лет спустя, наткнулся на пачку рукописей у Михаила Шемякина. Миша был другом упомянутой тройки художников. И самого Мандельштама. Он и попросил меня разобраться с рукописями поэта, которого я уже и тогда любил. Я нашел сестру, мать, все остальные тексты, выверил и выбрал - да, по домам Петербурга, где сохранились отдельные - по стишку - странички, собрано, вероятно, уже всё: около 400 стихотворений /в большинстве - варианты/ и наброски двух-трех поэм. Выверяли и перепечатывали мать и сестра. Редактура - моя.

Вот и всё.