Пожалуй, ни одно явление современной стихотворной культуры не порождало столько споров, сколько русский свободный стих (верлибр). Поэты, критики и литературоведы дискутируют обо всем - от происхождения русского верлибра и его "возраста" до уместности самого этого термина. Вместе с тем, в современной науке о стихе, опирающейся на труды ученых 1910-20-х годов (в первую очередь, Юрия Тынянова) сложился достаточно четкий историко-типологический подход к свободному стиху. Это тип стихосложения, для которого характерен последовательный отказ от всех "вторичных признаков" стиховой речи: рифмы, слогового метра, изотонии, изосиллабизма (равенства строк по числу ударений и слогов) и регулярной строфики. 

Понимаемый таким образом, верлибр мог возникнуть только в высокоразвитой национальной системе стиха, каковыми и были в ХIХ веке немецкое и французское, а в начале ХХ-го - русское и англоязычное стихосложение. При всем внешнем типологическом сходстве различных дописьменных форм стиха (в первую очередь - так называемого молитвословного) с современным верлибром, следует признать, что исторически это совершенно разные явления. Устный, фольклорный "предверлибр" сложился до трехвековой традиции "несвободного" русского стиха, а современный - вырос из него. Он возник путем постепенного отказа поэтов от внешних признаков стиховой речи по мере того, как они переставали быть необходимыми и для самих авторов, и для их все более и более искушенных читателей. 

Надо сказать, что отдельные произведения, весьма "похожие" на верлибр, встречаются в русской поэзии и в ХIХ, и даже в ХVIII веке. Так, в 1747 году А. Сумароков публикует в своей книге стихотворных переложений псалмов 19 текстов, снабженных подзаголовками "точно как на еврейском" - с точки зрения современного исследователя они выглядят вполне полноценными верлибрами. Много стихотворений без рифмы, метра и других традиционных механизмов урегулировани речевой структуры находим у поэтов ХIХ века, переводивших немецких или французских авторов или, в свойственной той эпохе манере, вольно подражавших им: у М. Михайлова, А. Фета, И. Тургенева. Наконец, в 1840 году Николай Языков в шуточном стихотворении "Когда б парнасский повелитель..." проделывает эксперимент, чрезвычайно популярный и у сторонников, и особенно у противников свободного стиха в ХХ веке: записывает рифмованную метрическую часть своего послания в виде прозы, а лишенную внешних признаков стиха - в "столбик", то есть верлибром. 

Все эти, как и другие подобные примеры, объединяет, однако, общая черта, которую современный стиховед Сергей Кормилов предложил называть маргинальностью: они находятся как бы "на полях" литературного развития - в переводах, переложениях, пародиях, шуточных стихах. 

То же можно сказать и о первых опытах свободного стиха середины века: у В. Брюсова, К. Бальмонта и М. Кузмина они появляются в первую очередь в форме вольных подражаний иноязычной поэзии, у А. Добролюбова, Л. Семенова и того же Кузмина - в виде прямой имитации народного духовного стиха, у Н. Рериха - в стихотворениях, аккумулирующих "восточную" мудрость и т. д. Однако тогда же возникают и первые образцы чистого, лишенного всякого оттенка маргинальности верлибра у Блока, Гиппиус, Сологуба, Каменского, Хлебникова, Гуро, Крученых... Проще, наверное, перечислить поэтов Серебряного века, кто ни разу не обратился к свободному стиху, чем тех, кто так или иначе попробовал его вкус. 

В 1920-30-е годы русский верлибр разделил драму, общую для многих явлений нашей литературы: сначала был объявлен "правоверной" формой "пролетарского" искусства, а затем, в период "учебы у классиков", - продуктом разложения искусства буржуазного, что поставило его, по сути дела, вне закона. Поэты, плодотворно и интересно работавшие в середине века с этой формой стиха - Д. Хармс, С. Нельдихен, В. Мазурин, Г. Оболдуев - оказались практически вычеркнутыми из живой литературы. 

Только в конце 1950-х - начале 60-х годов свободный стих вновь выходит из подполья. Правда, ненадолго: официальный идеологический запрет с него, вроде бы, снят, однако продолжает действовать ничуть не менее строгий редакторский, вкусовой барьер. Редкие публикации свободных стихов В. Бурича, В. Солоухина, К. Некрасовой, Н. Рыленкова сопровождались резко отрицательной официальной критикой - несмотр даже на то, что в те же годы, не афишируя этого, публикуют свои "опыты верлибра" такие мэтры советской поэзии, как Н. Ушаков, И. Сельвинский, К. Симонов, Е. Винокуров, Д. Самойлов, Б. Слуцкий, А. Вознесенский, Л. Озеров, О. Шестинский, В. Боков, А. Яшин - как видим, авторы самых различных творческих ориентаций. 

"Время верлибра" (термин, подсказанный одноименным стихотворением московской поэтессы Татьяны Данильянц) наступает в 1980-1990-е, когда стихи без рифмы и метра "вдруг" появляются во всех газетах и журналах, авторских сборниках и альманахах. И тут берет начало новый конфликт вокруг русского свободного стиха: те, кто писал верлибром несколько десятилетий, начинают бороться за "чистоту жанра", против разного рода гибридных, полиметрических форм, где собственно свободный стих (то есть принципиально неурегулированный) соседствует с рифмованными, метрическими и другими "строгими" формами. Поэты же новой волны, не испытавшие на себе тяжести пресса, под которым вызревал лаконичный и внешне суховатый свободный стих В. Бурича, А. Метса, В. Куприянова, требовали, напротив, именно такие полиметрические формы называть свободными, справедливо (с точки зрения здравого смысла, но не терминологической традиции) полагая, что всякое ограничение свободы, в том числе и принципиальный отказ от традиционных признаков стиха, есть несвобода. Так наметилось кочующее из статьи в статью разграничение "свободного стиха" и "верлибра", окончательно запутывающее и авторов, и читателей. 

На деле, как уже отмечалось выше, в современной науке о стихе существует строгая система понятий, в которой свободным стихом (верлибром) называется вполне определенное явление стиховой культуры, а для многочисленных гибридных, полиметрических, монтажных и тому подобных форм имеются собственные, также вполне определенные и строгие наименования. Впрочем, большинство поэтов прекрасно это понимает, дискуссии же ведутся по большей части с рекламными и иными внелитературными (а уж тем более вненаучными) целями. Например, для доказательства исконно русской или, наоборот, исконно враждебной русской культуре природы свободного стиха - в чем, заметим, и те и другие участники дискуссии считают себя вполне преуспевшими... 

Итересно проследить, как складывалось отношение к свободному стиху, его возможностям и перспективам в русской поэзии ХХ века. Сделать это позволяют стихотворные манифесты и отдельные высказывания, которые мы находим в произведениях разных поэтов, а также проведенное несколько лет назад анкетирование поэтов, пишущих свободным стихом. 

Наверное, самое первое стихотворение, целиком посвященное осмыслению природы и возможностей верлибра - "Свободный" стих" (1915) - принадлежит Зинаиде Гиппиус. 

Для поэтессы, написавшей несколько верлибров, эта форма представляется, прежде всего, "соблазнительной" для многих опасностью "легкописания" и одновременно - лазейкой в поэзию "уличной рати" - "слов с подолом грязным". Сама она этих соблазнов не страшится, ибо для нее верлибр - лишь один из возможных поэтических языков (" твой властелин"). 

Сорок пять лет спустя З. Гиппиус неожиданно вторит Михаил Луконин, заявивший в стихотворении "В полете", что "свободный стих имеет смелость / не быть рабом своей свободы" и что "свободный стих свободен в выборе". Очевидно, однако, что для этого поэта понятие "свободный стих" было в значительной степени метафорой. 

Более искушенный в теории и практике стихосложения Сельвинский в том же 1960 году публикует в московском "Дне поэзии" фрагменты своих писем "студентке-заочнице Т. Глушковой", в одном из которых, рассуждая о написанном верлибром стихотворении будущей известной поэтессы, утверждает: "Держится оно на остроте деталей, на сочетании бытового с метафорическим и поднято на уровень чего-то стихообразного прерывистым дыханием приблизительного ритма". Интересно, что вскоре И. Сельвинский и сам снова пробует - после долгого перерыва - свои силы в свободном стихе. 

1959 годом датировано стихотворение Якова Хелемского, также скептическое по отношению к "правам" и возможностям русского верлибра: "Мне говорят: "Ну не упорствуй! / Вот поучительный пример - / За рубежом у стихотворцев / Изчезла рифма и размер". Вывод поэта: "Хоть у верлибра есть права, / Стиха российского певучесть / Жива, по-прежнему жива!". 

Позднее тот же Хелемский, много переводивший свободным стихом с белорусского, признается: "С верлибром у нас отношения сложные...". 

И уж прямой отповедью верлибристам может показаться известное стихотворение Давида Самойлова "Свободный стих": "Свободный стих - для лентяев, для самоучек, для мистификаторов". 

Но в том-то и дело, что Самойлов изгоняет из храма свободного стиха лишь "нерадивых", сам же и не думает его покидать! 

А вот Лев Озеров, почти буквально повторивший в одном из своих стихотворений основные тезисы Зинаиды Гиппиус, строг именно к себе. Это он с горечью констатирует, обращаясь к себе самому: 

Белый стих твой грязноват, 
А свободный стал блудливым... 

Тем не менее, сознавая даже, что "верлибр у нас не любят" (этими словами начинается другое его стихотворение), Озеров ни на миг не сомневается в правах свободного стиха - того, к которому поэта ведет 

...не рифма, 
А образ, 
Не созвучье, а раздумье 
О судьбах мира, 
О своей судьбе.

О причинах же столь устойчивой "нелюбви к верлибру" вполне определенно высказывается другой последовательный приверженец свободного стиха, Евгений Винокуров: "Для кого сущность поэзии в самой этой "стихотворной ритмической клетке", в рифмах, то есть в технической стороне дела, для того с потерей рифм и ритма исчезает все. Для кого же поэзия в первую очередь - это ощущение мира, угол зрения, для того она продолжает существовать и освободившись от этих внешних технических атрибутов, очень существенных, но все же не являющихся чем-то абсолютным. Рифмованные стихи могут быть средними. Стихи без рифм и размера должны быть или хорошими, или их вовсе нет. ...Стихотворная техника сама по себе подчас дает иллюзию какой-то содержательности; лихо зарифмованная банальность своим эфемерным, фальшивым блеском может на миг ослепить неподготовленного читателя".

Несколько лет спустя Винокуров уточняет: "Чрезмерная организованность губит стих, чрезмерная организация утомляет, осаживает, защемляет. И тут приходит ВЕРЛИБР и <...> - раскрепощает. Стих пишется с маху, с удара, - в этом все дело, чтобы метко попасть с одного удара". 

Приведенные высказывания - свидетельства, если можно так сказать, "неспровоцированные", родившиеся у их авторов в результате раздумий о природе и месте свободного стиха в современной русской литературе. А вот что говорят современные пишущие свободным стихом поэты, отвечая на вопросы анкеты. 

"Свободный стих свободен от примитивной регулярности, от единственности и неизменности закона, регулирующего ритм стихотворения. В некоторых известных мне индивидуальных системах свободного стиха зарубежных поэтов предлагается вместо этого столь сложная и замысловатая совокупность законов и правил, что стих этот лишь в шутку можно считать свободным... В большинстве индивидуальных систем свободного стиха принимается либо свобода сочетать принципы разных традиционных систем стихосложения, либо свобода то следовать им, то не следовать" (В. Британишский). 

"Свободный стих свободен от неизбежных штампов метрической и рифмованной поэзии, от ее накатанности, но он позволяет и непоэтам писать стихи. Однако, на мой взгляд, свободный стих - это особый способ поэтического мышления... поэта от непоэта всегда можно отличить" (О. Мишин). 

"Верлибр свободен от жесткой формообразующей схемы, от однообразия - ритма, стопности, рифмы, приемов версификации. Верлибр не свободен от установки на поэзию, на напряженность образного мышления, на танец ритма, на взрывчатое движение слова-смысла... 

Верлибр позволяет точно, дословно (а не приблизительно) выразить (сотворить) событие души, состоявшееся сейчас. Верлибр для меня инструмент и возможность стиховой импровизации" (С. Подольский). 

"Будучи свободным от формальных вериг канонической просодии (метр, строфика, рифмовка), верлибр не свободен от собственных "правил игры" (ритмический импульс, зиждущийся, в частности, на рефренах, параллелизмах-анафорах, каденции, совпадении или несовпадении строки с синтаксической конструкцией фразы) и в гораздо большей степени, нежели канонический стих, где сама форма может оказаться самодовлеющей, самоценной и по-своему содержательной, - от Смысла. Каким-то чудесным, неисповедимым образом верлибр соответствует некоторым состояниям и умонастроениям, которые, как мне кажется, не находят адекватного соответствия в традиционной просодии, - то ли в силу ее врожденной несовместимости с этими состояниями души и духа, то ли по причине известного "морального износа". Более того, верлибр эти состояния способен даже провоцировать" (И. Инов). 

"Оригинальность русского верлибра в том, что его национальные истоки лежат в церковно-славянском языке, то есть в ином языке внутри общего поля речевой деятельности. Мне кажется, что эта "оригинальность" в чем-то затрудняет развитие и восприятие русского свободного стиха на фоне сегодняшних речевых норм. В других языках сакральная тенденция существовала в сфере того же живого языка, видимо, этот факт способствовал более естественному развитию верлибра" (В. Куприянов). 

"Сбрасывая сугубо внешние рамки метра, верлибр требует сложнейшей интонационной организации внутри себя. Для этого у поэта должен быть абсолютный слух. Легко быть версификатором в рамках обычного стиха - имитировать, подделывать настоящий свободный стих невозможно. Это очень трудно: верлибр" (Ю. Линник). 

"Оригинальность русского верлибра вещь индивидуальная, верлибр у каждого поэта свой. Для верлибра нужен безукоризненный слух и талант. Любая форма живет благодаря таланту, а не благодаря самой форме. Свободный стих труднее всех других форм стиха" (В. Боков). 

"С формальной точки зрения свободный стих для меня - то же, что пианистическая классика Дебюсси. Пауза - звучит. Начинаешь любить каждое слово и молчание между словами. Строжайшая настройка слуха. Желателен абсолютный слух. Всякая ошибка - убийственна (а в миниатюре из 1-5 строк - наповал). При такой мощной сцепке звучания править очень трудно - почти всегда исчезает ощущение на одном дыхании, которое очень важно для эмоционального воздействия. Поэтому переделываешь все, то есть практически пишешь заново. Это относится прежде всего к миниатюрам; в крупной форме допустим больший разгон - волна длиннее (ситуация принципиально такая же, как и в традиционном стихе). Свободный стих учит писать без поправок - на одном дыхании, одним движением руки, то есть совершая предельное усилие, в которое вложено все!" (Т. Михайловская). 

"Несомненная заслуга верлибра заключается, на мой взгляд, в том, что с его помощью наглядно подтвердилась тенденция, названная Мандельштамом "тенденцией к обмирщению руской речи"... Освобождение поэтического языка от крахмальных воротничков и корсетов канонического стиха, обязательных еще для русского символизма, соответствовало новому для того периода представлению о духовности, точнее, о соотношении между идеальным и материальным, давало возможность постичь поэзию простых вещей, ввести безыскусность в ранг высокого художества. Верлибр как нельзя лучше соответствует принципу одухотворения вещи, преображению простых, неособенных деталей человеческого существования в знаки и сущности, олицетворяющие жизнь и сознание погруженного в их среду персонажа. Верлибр представляет собой ассиметричную конструкцию по отношению к силлабо-тоническому стиху, дает толчок к переосмыслению понятия о красоте и выразительности слога, делая возможным противоречивое (с точки зрения древней классификации Гермогена, например) сочетание выразительности и чистоты. Нетривиальная графика текста повышает роль интонирования стиха, приближая его, с одной стороны, к так называемой естественной речи, а с другой - делая упор на некую неочевидность смысла, заключенного именно в интонационном мерцании, в смещенном освещении, куда менее уловимом и наглядном, чем метрика и эвфония в целом. Но, повторяю, сегодня эти возможности верлибра воспринимаются (и используются) как само собой разумеющееся и закономерное развитие традиции русского стихосложения" (Н. Искренко).
 

Н. Веселова, Ю. Орлицкий "Заметки о заглавии" о русской поэзии 1980-90 гг. 
В. Куприянов "Бурич дикорастущий" (памяти В. Бурича)
Ю. Орлицкий "Геннадий Алексеев и петербургский верлибр"
Ю. Орлицкий "Ориентир - ориенталия" (восточные отголоски в русской поэзии)
Ю. Орлицкий "На грани стиха и прозы" русское версэ